Если в середине сессии вы не понимаете, куда вести клиента, проблема может быть не в клиенте
Максим Дущиц — психиатр, психотерапевт, нейрокоуч. Более 20 лет практики.
Если в середине сессии вы не понимаете, куда вести клиента, проблема может быть не в клиенте...
Если психолог в середине сессии перестал понимать, что делать дальше, ему чаще всего не нужна ещё одна техника.
Ему нужно признать одну вещь:
он перестал понимать, что происходит с клиентом.
И вот здесь начинается профессиональная развилка. Можно назвать клиента сложным, сопротивляющимся, недостаточно мотивированным. Можно отправиться на очередной курс за ещё двадцатью техниками.
А можно проверить собственную терапевтическую гипотезу.
Я выбираю второе.
Потому что исследования показывают неприятную для нашей профессии историю: результат зависит не только от клиента и метода. Имеет значение сам терапевт. В систематическом обзоре исследований therapist effects на специалиста в среднем приходилось около 5% вариативности исходов, хотя между исследованиями разброс был большим.
А исследование 2026 года на 12 988 клиентах и 141 терапевте обнаружило, что 27,8% клиентов прекращали работу раньше третьей сессии, причём различия между терапевтами объясняли 9,4% вариативности раннего ухода.
То есть иногда клиент уходит не потому, что «не готов к терапии».
Иногда терапия просто оказалась не очень хорошей.
1. «Сложный клиент» - прекрасная отмазка. Особенно для психолога
Отличное выражение «сложный клиент в психотерапии».
Клиент ходит кругами.
Клиент интеллектуализирует.
Клиент сопротивляется.
Клиент не выполняет рекомендации.
Клиент всё понимает, но ничего не меняется.
Очень удобно.
Потому что после этого проблема незаметно переезжает из терапевтического процесса внутрь клиента.
Но если вы задаётесь вопросом «что делать психологу на сессии, если клиент не меняется?», попробуйте сначала другой:
что я делаю уже третью встречу подряд, хотя это очевидно не работает?
Современная литература по разрывам терапевтического альянса как раз рассматривает проблему не как дефект одной стороны. Работают с самим взаимодействием, согласованием целей и задач и способностью терапевта заметить, что процесс пошёл не туда.
Поэтому сопротивление клиента в психотерапии — гипотеза.
Не диагноз.
И уж точно не индульгенция терапевту.
2. Если терапия не работает, ещё одна техника может сделать только хуже
Психологическое образование сегодня производит огромное количество инструментов.
КПТ. EMDR (ДПДГ). Гипноз. Телесные методы. Схемы. Метафоры. Расстановки. Упражнения. Протоколы.
Сам по себе большой инструментарий хорош.
Проблема возникает, когда специалист начинает действовать по схеме:
не получилось этим → попробую следующим.
Это уже не интегративная психотерапия.
Это перебор ключей у двери, которую вы, возможно, вообще неправильно определили.
Когда терапия не работает, прежде чем искать новые методы психотерапии, ответьте:
что именно поддерживает состояние клиента?
На каком уровне находится проблема?
Почему выбранное вмешательство должно туда попадать?
Какой результат подтвердит, что моя гипотеза верна?
Если на второй вопрос ответа нет, четвёртый обычно тоже отсутствует.
3. А потом клиент ходит к психологу годами
В психологическом образовании действительно распространено обучение структурированным методам с определённой продолжительностью сессии, протоколом и последовательностью этапов.
Но здесь важно не врать специалистам: современная доказательная психотерапия вовсе не утверждает, что к травме нельзя приближаться и сначала нужно годами готовиться.
Например, NICE рекомендует при PTSD травма-фокусированную КПТ, предполагающую непосредственную переработку травматических воспоминаний, обычно в пределах 8–12 сессий, с увеличением количества при клинической необходимости. Для EMDR указан тот же типичный диапазон.
При сложной травматизации вопрос последовательности работы действительно остаётся предметом дискуссии. Существуют фазовые модели со стабилизацией перед интенсивной переработкой травмы, но современные обзоры не показывают, что предварительная длительная стабилизация универсально необходима каждому взрослому клиенту.
Поэтому я бы сформулировал жёстче:
проблема не в том, что психотерапевтов учат работать осторожно.
Проблема возникает, когда осторожность превращается в бесконечный обход того, что поддерживает состояние человека.
4. В Первом Институте мы учим другой логике
В нашей методологии есть понятие первичной травмы.
Сразу обозначу честно: это авторская концепция Первого Института и Терапии Первичной Травмы, а не диагностический термин DSM, ICD или международных клинических рекомендаций.
Именно поэтому мы не выдаём термин за мировой научный консенсус.
Мы предлагаем специалисту другую рабочую модель.
Не бесконечно разбирать очередное проявление проблемы.
Не месяцами улучшать способность клиента рассказывать о ней.
Не считать количество проведённых сессий показателем глубины.
А пытаться понять, какой исходный механизм организует целый набор повторяющихся реакций человека.
На программе «Терапия первичной травмы» специалисты изучают авторскую модель травмы, бессознательных стратегий, триггеров и принципы поиска точки приложения терапии; значительная часть обучения посвящена демонстрациям и практической отработке.
Это не означает: хороший психолог обязан закончить любую терапию за три встречи.
Это было бы такой же глупостью, как утверждение, что нормальная терапия обязательно длится пять лет.
Мы учим другому:
работа должна быть настолько короткой, насколько позволяет реальная задача клиента, и настолько длинной, насколько она действительно требует.
Не наоборот.
5. Измеряйте движение, а не количество проведённых часов
Здесь современная наука гораздо ближе к здравому смыслу, чем часть психотерапевтической культуры.
Routine Outcome Monitoring — регулярное отслеживание состояния клиента — используется именно для того, чтобы терапевт не ориентировался исключительно на собственное ощущение «кажется, работа идёт».
Обзор 11 метаанализов показал небольшой, но статистически значимый общий эффект такого мониторинга — около g = 0,15. А для клиентов, которые отклонялись от ожидаемой траектории, при использовании дополнительных клинических инструментов эффект достигал примерно g = 0,36–0,53.
То есть вопрос:
«Что изменилось?» — совсем не примитивный.
Он профессиональный.
Особенно после десятой, двадцатой или пятидесятой сессии.
Поэтому, если вы потерялись на сессии
Не начинайте судорожно что-нибудь применять.
Проверьте:
я понимаю механизм проблемы?
я знаю, почему сейчас делаю именно это?
есть ли движение вне кабинета?
если его нет — готов ли я пересмотреть собственную гипотезу?
И только после этого решайте, нужен ли вам новый инструмент, другая концептуализация, супервизия психолога или обучение работе с травмой.
Профессионализм заключается не в способности всегда выглядеть уверенным.
Он в способности вовремя обнаружить, что твоя текущая модель клиента не работает.
А дальше — не заставлять клиента годами оплачивать эту ошибку.
В Первом Институте наша позиция довольно простая:
психотерапия должна возвращать человека в его жизнь. Не делать из терапии его новую жизнь. Это прямо зафиксировано в позиционировании Института: глубокая, краткосрочная и практическая психотерапия, где краткосрочность означает не гонку за количеством встреч, а отказ от бесконечного процесса ради самого процесса.
Для специалистов, которым интересно, как мы работаем с идеей первичного механизма состояния, — программа «Терапия первичной травмы».
Я бы шёл туда не за очередной техникой.
Идите, если хотите перестать путать большое количество инструментов со способностью понимать, куда вы ведёте клиента.
24.09.2026
